August 8th, 2007

Жить хочу

Уважаемая daskalidi прислала текст, который представляю Вашему вниманию:

Жить хочу


-- Чего ты теперь хочешь, Алеша?

-- Жить хочу.

Если бы вы видели, какая радость изобразилась на лице у Ирины, когда ее младший брат Алексей произнес, наконец, эти слова!

-- А раньше с тобой такое бывало, Алеша?

-- Нет, пока мать жива была, так крышу не сносило…
По словам Ирины, два года назад они с братом «за неделю потеряли сразу двух матерей»: умерла их мама и бабушка, которая во всем помогала дочери и заботилась о внуках наравне с ней. Для Алеши эти потрясения оказались слишком тяжелыми: шестнадцатилетний подросток попытался уйти из жизни. Его чудом спасли; он вскрыл себе вены, и при этом так сильно повредил сухожилия на правой руке, что даже через два года ему было трудно двигать пальцами.

Через два года время и нежная забота старшей сестры и дедушки стали делать свое дело: Алеша оправился от потрясения, к нему начало возвращаться душевное равновесие, он даже приобрел, чтобы кормить себя и помогать сестре, рабочую специальность, и поступил на дневное отделение технического лицея. И Алеша, и его родные были убеждены, что проблем с армией у него в ближайшее время быть не может: есть вполне законная отсрочка по учебе, да и кто решится дать оружие в руки человеку, к восемнадцати годам уже пытавшемуся покончить с собой? Но, увы, они недооценивали жестокость и идиотизм нашей армейской системы…

В тот день Алексей пришел в военкомат специально для того, чтобы предъявить документы, дающие ему право на отсрочку – и прямо из военкомата попал в распределитель, а оттуда – в часть. Медкомиссию он прошел за шесть минут (!), причем все врачи, включая штатного психиатра медкомиссии, нашли его абсолютно здоровым и годным к строевой службе. Один врач, правда, заметил глубокие шрамы на обеих руках – следы суицидной попытки – но он только спросил, может ли призывник сжимать кулак, а сам факт попытки самоубийства, которого Алеша, разумеется, не стал скрывать, армейского эскулапа не заинтересовал.

Так Алеша оказался в армии. Дальше начинается обычная, к сожалению, история «неуставных отношений» -- проще говоря, ежедневных избиений, издевательств и вымогательств. В первый же день вновь прибывших «духов» выстроили перед казармой и тщательнейшим образом обшарили им карманы и вещьмешки: «Отдавайте все деньги, здесь они вам не понадобятся!» Алексей почему-то решил, что деньги ему еще понадобятся, и припрятал взятые из дома пять тысяч во внутренний карман. После этого новобранцев стали по одному вызывать «для личной беседы» с двумя сержантами. В ходе беседы сержанты К. и Г. Лешину заначку, разумеется, нашли. Вот с этого дня они его и невзлюбили: как же, пытался спрятать причитающиеся им деньги!

Меньше чем через месяц, не выдержав ежедневных избиений, Алексей вынужденно оставил расположение части. Прежде всего хотел он пойти на могилу матери: кому еще мальчик мог поведать о своей беде?.. Но не тут-то было: как только Алеша, переодевшись в гражданскую одежду, вышел из дома, он прямо у парадной увидел своего старого знакомого, сержанта К. И тот повез его обратно в часть…

В «родной» части Алешу ждали строгие санкции. Дело против него заводить не стали, решили разобраться «по-домашнему»: заставили в течение недели каждый день, с шести утра до десяти вечера, стоять по стойке «смирно» на тумбочке, не отлучаясь даже в уборную. После недели таких издевательств Женя попал в санчасть, откуда был комиссован с диагнозом «нарушение адаптации».

После этого Алеша опять пошел на могилу матери. А потом, по его собственным словам, ему «крышу сорвало»: ночью, далеко от дома, где-то в Ленинградской области, он опять вскрыл себе вены, и, истекая кровью, пошел по шоссе неизвестно куда, навстречу своей смерти. Когда добрый человек, врач, спешивший по трассе домой, увидел юношу, он уже лежал без сознания посреди дороги. Быстро вызвали скорую и милицию; Алеша потерял так много крови, что его чудом удалось спасти.

Заявление в прокуратуру за Алешу писала я: он не мог писать, у него перерезаны сухожилия на обеих руках. Но заявление писать было надо: на врачей медкомиссии, которые решили, что мальчику, уже раз пытавшемуся уйти из жизни, можно служить в армии, и на офицеров и «дедов», издевавшихся над Алешей и другими солдатами.

-- Чего ты теперь хочешь, Алеша?

-- Жить хочу.

Господи, хоть бы подольше продержалось у мальчика это желание! И хоть бы не отбивала наша «доблестная» армия желание жить у других ребят, более здоровых и счастливых, чем Алеша!

Зоя Барзах, пресс-секретарь РОПО «Солдатские матери Санкт-Петербурга»